Стихи потешные

Вика Матисон

Разговор об искусстве

Иcкусствовед публике:
Художники сердцем просты,
И редко бывают лукавы,
Когда воплощают мечты
О небе, о дереве, травах.
А сущие их двойники
Глядят с равнодушной усмешкой,
Как верные ученики
Веками захвачены слежкой.

Ведь каждый из них недалёк,
Не дальше родимого носа,
Пускай на пейзаж он налёг,
Открывшийся с кручи утёса, -
Природу ему не постичь,
Он видит своё отраженье,
Он видит всю костность и дичь,
И боль своего поколенья.

Быть может он видит покой,
Подобный семейному счастью.
И водит умелой рукой
И времени тайной печатью.

Один Модернист:
Кто это однажды узнал,
Бежит повторенья природы,
Где ждёт неизбежный провал,
Иные он ищет подходы.

Хор модернистов:
Кто это узнав,
                        не сник,
Открыл, всему суть -
                        язык!
Предмета порвав естество,
Найдём элементы его.
Владея таким языком,
Мы новое чувство зажжём!

Один Модернист:
Здесь в очистительном огне
Предметы разложились,
И радостно, и страшно мне,
Как формы обнажились!
Как линнии играют роль
Строителей пространства,
И плоскость кажется дырой
В игре непостоянства.

Зритель:
А где же я, моя душа,
любимые предметы?
За вход вы взяли два гроша,
Верните мне хоть это!

Выходит Инсталлятор:
Два гроша! Возьмите, нате!
Вон приклеены на стенде.
Оцените это платье
Из газеты в изоленте.
А солома и железо
Означают царский жезл.
Сам же царь сидит на стуле,
Он из меха кошек сделан,
Сверху же покрашен мелом,
Две трубы на карауле.

Зритель:
Возмутительно! Паяцы!
Сколько можно насмехаться,
Так бессовестно, прелюдно,
Даже мне представить трудно!

Искусствовед:
Царь из меха? Это ново!
Расскажите поподробней,
В чём концепции основа
Этой вещи бесподобной?

Инсталлятор:
Понимаете ли,
Я был на мели,
На двор пошёл,
Кота нашёл,
Распотрошил, просушил, прошил
И долго белил, не жалея сил!

Искусствовед:
Как просто всё и без прикрас,
Всецело понимаю вас!

Баллада о Жадном и Скупом

Собрались Жадный и Скупой
Идти на рынок за крупой.
Весь день трудился Жадный,
Он шил мешок громадный.
Скупой терзался до зари –
Жаль денег, что ни говори.

И вот, с утра, Скупой пешком,
А Жадный на осле верхом,
Вздымая на дороге пыль,
Отправились на рынок в Лилль.

Скупой был слабый старичок
И по дороге занемог,
А Жадный так жалел воды,
Что не увидел в том беды.

Скупой терпел, не охал,
Боялся тратить вздохи.
Но всё ж один прорвался вздох,
Последний, и скупец издох.

Жаль было Жадному скупца
Бросать в канаву подлеца.
Труп ловко сплавив мяснику,
Чтоб не платить гробовщику,
Решил в трактире пообедать,
Баранинки с лучком отведать.

Что с Жадным сделалось потом,
Вы верно сами догадались.
Мне нет нужды писать о том.
Все ожиданья оправдались.

Мораль – жалеть не надо всех,
И помогать другим – не грех!

О художнике Рафаэле

Рафаэль писал картину,
Ученик его пришёл,
И у Сикста у святого
На руке шесть перст нашёл.
Для чего ему шесть пальцев?
Удивился ученик.
И тот час же от маэстро
Получил по шее втык.
И рассерженный маэстро
Закричал: Я говорил,
Чтобы ты в нетрезвом виде
В мастерскую не входил!

Ученик был хилый, вялый,
Но злопамятнейший малый.
Став старым паралитиком,
Он подрядился критиком.
Написал он:
Рафаэлю, надо должное отдать,
Хоть не мог он, между прочим,
Кисть у Сикста написать!

Смысл истории таков:
Выбирай учеников!

Водевиль

Капитан Де Люсьен
Слыл сердец знатоком.
Капитан Де Люсьен
Был любому знаком.

Капитан Де Люсьен
Средь карнизов и стен
Пробирался с ловкостью
Обезеьн.

Как-то старый Маркиз
Посмотрел на карниз
И увидел,
что кто-то спускается в низ.

В парке выстрел звучал
Но никто не кричал,
Капитан Де Люсьен
Каждый шаг замечал.

Он сидел среди роз
Оцарапав свой нос,
Осердясь на Маркиза,
В обиде до слёз.

О! Фамильный сервиз!
Вдруг воскликнул Маркиз.
Он от горя упал, зарыдал
И раскис.

Но китайский фарфор
Уж летел на ковёр,
И звенела посуда
У спущенных штор.

Так Маркиза в бреду,
Слыша выстрел в саду
Утоляла страданья,
Предвидя беду.

В клумбе плакал Маркиз,
А в другой капитан,
И Маркиза рыдала,
Упав на диван.

Лишь садовник, который
Жасмин поливал,
Был ужасно доволен,
Весь день хохотал.

Так бываем подчас
Мы счастливее тех,
Кто живёт за наш счёт
Среди благ и утех.

Святотатственная песнь о победе над зелёным змием

                И плащ его красен
                И конь его бел
                        (Марина Цветаева)


Наш красавец Георгий
После брани и оргий,
После многих своих
Героических дел
Погулять, отдохнуть захотел.
И плащ его красен
И конь его бел.

Но дороги крутыя
От зелёного змия,
Всё ухабы да кочки,
Да пятна плывут.
Значит змий тут как тут.

И красавец Георгий,
Первый в брани и оргии
Поднимает своё
Золотое копьё.
И, пронзивши дракона,
О суровом законе
Всей Руси объявить повелел.
И плащ его красен,
И конь его бел.

С этих пор наш Георгий
Носит ленту и орден.
Сверх того
он причислился к лику святых
и теперь в основных.

А сперва за законом сухим наблюдал
А конь его белый, а плащ его ал.

Болтовня

Один ханжа
Поймал ежа,
Поймал
Всем людям в дар.
Что журналист
Отметил в лист,
Предвидя гонорар.

Природолюб,
Примчавшись в клуб,
Всем заявил протест:
Ведь у ежа
Штук пять ежат
И всех лисица съест!

Так бей лису!
Нельзя без мер!
Сказал
Ре-во-люционер.
(Раздался смех)
Нам нужен мех!
Вы понимаете,
Для всех!

С тех пор нет лисам жития.
Про рыжих сказываю я.

Поэма о семейной жизни

Раз я женился на попуаске

Раз я женился на попуаске.
Пусть у неё треугольные глазки!
Шила она мне костюм из холстины,
Мух отгоняла тяжелой дубиной.
Всех обезьян подоит по утру,
Только я глазки спросонья протру –
Мне уж кувшин приготовлен и кость,
Ягод оранжевых спелая гроздь.

Жил беззаботно я с нею покуда
Не приключилось такое вот чудо:
Словно лягушка заквакал я вдруг,
Когти совиные, перья вокруг.

Стал попуаску я бить, колотить:
Можешь костюм свой паршивый не шить!
Вид мой приличный верни мне обратно,
Эдаким чучелом быть неприятно!

А попуаска стонет и плачет:
Милый, да разве бывает иначе?
Что же я, чудищем буду навечно?
И попуаска сказала:
КОНЕЧНО!

Песнь о Пупудахе.

Под Барбареки.

Богат и славен Пупудах!
Под барбареки часто ходит,
Ему коней часы подводят,
И клёкот плещется в прудах!

Его пепрехи в пух и прах,
И пышут плющем пупудашки,
Звенят перепелищем чашки.
Народ стекается на страх.

К нему колдовники жуют,
Лепещут розовые вина,
Но брадоглавые картины
Шеправы больше не дают.

Краса земли она была,
И письма детские хранила,
Чепрюнов сладко брадобрила
И Пупадаха привела.

Что Барбареки без Тебя!
Марихуаны дым постылый,
Что въётся над моей могилой,
Кропя овчинками дождя.

Созвал Бурносов Пупудах,
Остропаляя их на славу -
Кробцы! Верните мне Шеправу!
Во всех ищите городах.

Восстал бурноший верходел,
Земля стремительно и грозно,
И каждый помышлялся - поздно,
Что Пупудах его задел.

Как смеешь ты, когда идёт!
Как смеешь ты, когда потеет!
Но кробческий народец млеет,
И крычит залом наперёд.

От сих до сих хочу сказать,
Чтоб не случилось проволочки.
А мой рассказ дошёл до точки,
Под Барабареки не подать!

Картофельная страна

Не единым картофелем
Жив человек!
Это нам повторяли не раз.
Но скажите тогда,
В этот бешеный век
Как умерить прожорливость масс.

Покажи им банан,
Закричат – не хотим,
Мы картошечки жареной
лучше съедим!

Принеси ананас,
Скажут: право народа -
Не пустить в свою землю
Такого урода.
Вот картофель – понятно,
Еда так еда!
Ею сыты мы были всегда!

Не единым картофелем...
Знаем, но факт!
И не надо нам вражеских библий!
Мы с картофелем связаны были века
И пока что ещё не погибли.